Доступно и всерьез о людях и  взаимоотношениях между ними
Добро пожаловать в Socionics.org Войти | Регистрация | Помощь
in Найти
.

Короткие рассказы самые интересные и захватывающие

Последний ответ: Robespierre   05/04/2015, 10:59   Ответов: 107
Страница 1 из 8 [Всего 108 записей]   1 2 3 4 5 » ... Последняя »
Сортировать сообщения: Previous Next
  •  05/20/2004, 19:52 516752

    Хочется собрать коллекцию рассказов, которые чем-то задевают. Самый яркий пример - рассказы Мервина Пика (есть на fenzin.org). Или вот например вот это:
    ------------------
    Тихо падает снег. На мгновение замираю, ловлю губами снежинки…

    Как спокойно... Как тихо... Остаться бы здесь навсегда... Интересно, сколько времени потребуется, чтобы меня всю покрыло снегом? Впрочем, в Токио не бывает настоящего снега, здесь слишком тепло. И снежинки через несколько секунд тают, оставляя на светлой ткани куртки темные мокрые пятнышки, а на дороге – лужи и грязь. Хорошо, что из машины не видна эта слякоть. И кажется, что есть только небо, звезды и снег.

    Мотор недовольно урчит, то ли не хочет просыпаться, то ли наоборот, ругает за долгую стоянку. Но я ДОЛЖНА была остановиться именно здесь, на границе города. Дальше поднимаются высотные дома, а здесь еще видно небо.

    Небо, исколотое дырочками звезд... Совсем как моя куртка, только наоборот: светлые точки на темном фоне космоса.

    И каждая звездочка – окошко в другой мир, красивый и радостный. Миллиарды миров… но ни в одном нет места для меня. Почему? За что? В чем моя вина?

    Да, я другая. Но разве я просила об этом? Нет.

    Я только хотела жить. Любить. Быть любимой. Чтобы рядом были близкие люди...

    Но этого нет. Ничего нет! Осталось лишь знание: я изгой, которому нет места в этом мире… в любом из миров.

    Я не должна была просыпаться, это вы меня разбудили. Зачем?! Я не просила! Я только хотела ЖИТЬ!

    А город уже несется навстречу. Мелькают встречные машины, сверкают витрины, вспыхивают окна...

    За этими окнами – тоже свои миры. Но ни одно окошко не загорится для меня. Нигде меня не ждут, с любовью, беспокойством, приготовив вкусный ужин.

    Меня встретят темные окна. Я войду в холодный пустой дом, включу всюду свет... но он будет мертвым. Я не умею дарить жизнь. Только разрушение... смерть...

    А ведь ты могла изменить это, мама. Да, я зову тебя мамой, и всегда буду так звать, хоть по крови мы не родные. Ты единственная, кто мог понять меня, разделить мое одиночество.

    Но сейчас ты далеко, и в этом нет твоей вины. Просто тебя тоже не спросили, не позволили выбирать. И теперь ты стоишь на страже у древних, почти вечных, всеми забытых Врат. А я мчусь навстречу огням, ловя их прикосновения, пытаясь хоть как-то вернуть тепло в сердце. Оно такое холодное... если мне скажут, что внутри меня тоже идет снег, я поверю. Потому что это будет правдой. Только таять эти снежинки не желают.

    Наверное, в сотый раз спрошу:

    "Зачем? Кто сделал меня марионеткой в этом бесконечном спектакле жизни?"

    И опять будет тишина. Холодная и безразличная......

    Только я не кукла, я – живая. Живая, слышите?! Я могу выбирать, хоть мне не дают этого делать. Но, знаете, есть кое-что, что даже вы изменить не сможете. Не теперь. И этот краткий миг свободы позволит мне вернуть себя... и увидеть лицо моего кукловода, взглянуть ему в глаза.

    Тогда я вновь смогу противостоять.


    Глаза водителя грузовика полезли из орбит, когда наперерез ему со встречной полосы выехал черный джип. Отчаянным движением он вывернул руль, но опоздал на какую-то секунду...


    Где-то на другом конце города, в огромном пустом доме загорится окно на втором этаже.

    И девушка с длинными малахитовыми волосами выронит из рук фотографию темноволосой девочки с фиолетовыми глазами, которая когда-то была мною.
    _________________
  •  05/24/2004, 7:41 516753 in reply to 516752

    Хоть мы грустим и радуемся розно,
    Твое лицо средь всех прекрасных лиц
    Могу узнать по этой пыли звездной,
    Оставшейся на кончиках ресниц...




    РАЗГОВОР

    ***
    « Когда смотрю в твои глаза, я забываю обо всем…»- эти слова мечтает услышать любой, но они лишь для тебя. Никому и никогда больше я не скажу их.
    По мокрым после дождя дорогам проносятся машины, и разлетевшиеся капли блестят на солнце. Как утренняя роса, как прозрачные дождинки…а, может,как слезы…твои или мои? Теперь уже неважно, чьи они. И какие они. Все это было, я поняла, что и ты можешь плакать, когда ощущаешь, как близка потеря. Когда перед глазами вновь и вновь мелькают эти картины, и от слез уже никуда не деться. Но не надо…не стоит.
    Помнишь тот первый день? Я не заметила тебя среди остальных, не увидела. А потом, когда ты однажды не пришел, поняла, что мне чего-то не хватает. Это был ты! С тез пор я живу для тебя, дышу тобой. Знаю, что ты где-то смотришь на те же звезды, вдыхаешь тот же воздух, ходишь под этим же небом.
    Я всегда чувствую твое приближение, среди тысяч остальных сразу различаю твои шаги. Солнце сразу начинает светить ярче, воздух становится прозрачным и свежим, мир делается чище. В твоих глазах он еще прекраснее, хотя ты и не догадываешься об этом. А может уже догадался…
    Я мечтаю дотронуться до твоих волос, стать ветром, чтобы весело растрепать их и серебристо рассмеяться в ответ на твой наигранно-рассерженный вид. Ты будешь делать вид, что ужасно рассержен, но в глазах застынут чертенята. И я буду знать, что тебе хорошо, и это будет для меня счастьем.
    Слышишь ли ты меня ночами? Это я отгоняю твои ночные кошмары, которые темной тучей кружат над постелью. Услышав мои слова они улетают прочь, а ты улыбаешсья во сне и не знаешь что я рядом. Моя душа всегда рядом с тобой, где бы ты ни был, что бы с тобой ни случилось. Твое имя огненными буквами горит в моем сердце, которое болит, но любит. И будет любить всегда… Ведь ты ни в чем не виноват. Никто не виноват, поверь. Самое главное: ты должен жить. Просто жить: радоваться и грустить, плакать и смеяться, страдать…нет, пусть страдания никогда не настигнут тебя. Я возьму их на себя, только чтобы в твоих глазах не мелькнула боль, которая так мне знакома. А ты просто хоть изредка выходи на балкон, смотри на звездное небо и вспоминай меня. Но вспоминай с улыбкой. И смотри на звезды, среди которых сверкают искры моей любви. Ты не сберег их, но они не погибли, а просто взлетели к звездам, чтобы оттуда охранять тебя. И сверкать в бархате ночи как напоминание о том, что истинную любовь не убить ничем…ничем, кроме как предать ее. Даже смерть не может уничтожить ее. Теперь я знаю это. А ты думаешь легко умирать за других? Да, легко…
  •  05/24/2004, 7:45 516754 in reply to 516752

    Мервин Пик, "Танец в полнолуние":
    http://logrus.gorodok.net/pik.txt
  •  06/21/2004, 21:07 516755 in reply to 516752

    QUOTE (Martin @ May 23 2004, 23:45 ) Мервин Пик, "Танец в полнолуние":
    http://logrus.gorodok.net/pik.txt

    Мартину - ура! Мартин - шарит! Во многом !
  •  06/22/2004, 19:37 516756 in reply to 516752

    Кошка
    Дикой кошкой выросла из пушистого всклокоченного комка.
    Научилась меняться - стала рыжей. Получилось ярче и заметней.
    Глаза позеленели, чтобы не сливаться с отражением неба в шершавом затоптанном асфальте.
    Острые коготки выцарапывают символы на стенах домов и проносящемся мимо порыве ветров.
    Скрежет острого по стеклу...
    Ты нашел меня еще котенком - остервенелым, злым, обиженным, желающим вырасти в грациозную кошку. Я огрызалась на нежное поглаживание твоей руки и все таки прильнула к телу, почувствовав, что так будет уютней.
    Зачем?...
    Чтобы найти в тебе покой, наградив за это своим умением любить.
    Оказалось, что котята растут быстро - ты этого не знал. И когда вдруг увидел, проснувшись утром, что рядом с тобой повзрослевшая изящная кошка, ты стал отстраненным и холодным. Ты предал наше утро.
    Но вглядевшись в твои глаза и прильнув к телу, я простила это предательство.
    Позже я прощала тебе твое отсутствие, твою грубость, твои недомолвки и совсем откровенное вранье, твое нежелание меня видеть. Даже забыла о том, что изначально искала в тебе покой. В конце концов я простила тебе твою нелюбовь.
    Я привыкла и вскоре научилась быть одна в пустой, замороженной сквозняками квартире. Часто возвращалась туда, где ты нашел меня еще котенком, в надежде, что ты пройдешь мимо.
    Тебя не было.
    Иногда я начинала думать, что тебя вообще нет в этом городе - я не умела тебя найти.
    Странно, что ты не замечал, как я дичаю. Хотя более странным было то, что тебе было вообще все равно, что со мной происходит.
    На какое-то время я забывала, что я кошка; глаза переставали блестеть в темноте, я сворачивалась скорбным кульком и зажималась в отдаленном углу своей комнаты, чтобы не видеть людей, не слышать музыки, не выходить на улицу.
    А потом приезжал ты.
    Ты действительно иногда сам вспоминал, что у тебя есть кошка, ты даже иногда скучал.
    В такие дни я выбиралась из своего уединение и, прижавшись к тебе, восторженно мурлыкала, жмурясь от удовольствия. Ты приносил мне наслаждение.


    Но...снова покидал.

    Бесконечное одиночество ночей, разбавленное твоим непостоянным присутствием казались приговором, пожизненной каторгой.
    Я была вымотана и забыла, что зверь.
    Что должна быть гордой, цепкой, что должна быть осанка, подаренный природой неприступный самодовольный взгляд. Я была нервной и взъерошенной. Я рвала обои на стенах, стесываю коготки, пытаясь вырваться, покалечить замкнутость.
    Возненавидела любое время года, любой месяц и день недели, когда не было тебя. Тогда же не было и меня.
    Видел Бог, я старалась все стерпеть, на многое закрыть глаза, не озлобиться и жить.
    Я зажигала свечи и молилась перед сном, замаливая свои и твои грехи. А ты продолжал грешить. Ты забывал молитвы. Я видела тебя все реже и реже... реже...
    Мне хотелось вернуться и стать опять тем же всклокоченным комком бесцельно гуляющим по улицам. Но я уже была взрослой кошкой...

    И я вдруг поняла, что кошек нельзя обижать. Вспомнила, что природа дала возможность защищаться, дала умение вставать на дыбы и царапаться. Тогда-то и появился снова огонь в ярких зеленых глазах, выпрямилась спина, шерсть залоснилась как никогда раньше.
    Я не хочу больше забиваться в угол.

    Аккуратней со мной - я могу поцарапать...
  •  06/22/2004, 21:57 516757 in reply to 516752

    ТотКтоВПоиске, ты наверное либо не очень понял суть темы, либо я ее в эотт раз не очень точно выразил.... Я хотел чтобы вы поделились своими лучшими эмоциями. Так что отчасти ты прав. Эти рассказ, равно как и хорошие картины, собирают в себе эмоции. Их интересно читать, потому что они восполнят то, чего тебе не хватает. С помощью рассказа легко вжиться в образ персонажа и прожить вместе с ним его вымышленную судьбу - когда не хватает своей.
    Я долго считал, что на этом форуме эта тема не удалась - никто сюда не писал, а я считал, что раз так, то тема никому и не нужна... Я рад, что ошибся.

    Чтож. Вот еще одна эмоция, которая сейчас очень хорошо подходит мне по настроению. Еще один шедевр. Кто там сказал, что-то про простое <= гениальное? Смотрите сами:
    Полет
    Тива сидела и смотрела в окно. Нельзя сказать, что ее привлекал вид из окна 14-ти этажки, нет, ее интересовали птицы, эти короли неба. Человек всегда стремился летать, но только птицам дан дар парить в вышине. Прохладный ветер обдувает птичьи перышки, охлаждая разгоряченное тело. Вот одна из птиц взмахнула крыльями и улетела. Тиве стало как-то грустно. Почему-то ей тоже захотелось улететь вместе с этой птицей. Интересно почему?
    «И вроде жив и здоров,
    И вроде жить не тужить,
    Так откуда взялась печаль?...»
    Наверное надо сказать, что полное имя девушки было Тивуниэль, но оно ей не нравилось – длинно и бестолково. Тива – другое дело. Тут тебе и тетива, и Тина (имя ее любимой лошади) и много чего еще...
    Внезапно пошел дождь. Нельзя сказать, что это стало неожиданностью – угрюмые серые тучи с самого утра готовились обрушить на город миллионы кислотных капель. Почему-то Тиве стало страшно. Она будто бы чувствовала, что должно произойти что-то ужасное и вместе с тем неотвратимое. Внезапный звон телефона заставил ее вздрогнуть.
    - Алло, кто это? – спросила девушка.
    - Я, - ответил юношеский голос, - он просил передать тебе, что нечего говорить о нем всяких глупостей.
    - А я и не говорила, - удивилась Тива.
    - Пока.
    - Пока.
    Хотелось спать. Она легла на кровать и внезапно смысл этих слов дошел до нее. Сердце пронзила острая боль. Разве то, что она его любит, это глупость? Нет...Она встала и пошла на кухню за снотворным. Тива хотела уснуть, но знала, что не сможет. Она снова легла на кровать и закрыла глаза. Появилось какое-то желание. Но какое? О, да, она хотела гулять. Она встала, схватила плеер со своей любимой музыкой, накинула куртку и пошла гулять. Прямо под дождь. Из наушников лилась музыка. Казалось, она проходила в самое сердце девушки и дергала за самые больные его струны. Внезапно Тива вспомнила его. Певец пел:
    «Мне хочется плакать от боли, или забыться во сне,
    Где твои крылья, которые так нравились мне?..»
    - И правда, где ж твои крылья? – Подумала девушка.
    Его образ преследовал ее. Она бежала прочь от него незная, что от себя не убежишь... Вот она уже стоит на крыше какой-то 12-ти этажки...
    «И если завтра начнется война, и все здание будет в огне,
    Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне...»
    - О Боже, как точно... - Она нажала на случайный выбор песни.
    - Полет... Здорово. – Подумала она. – Уж не время ли мне научится летать? Ведь я погибну без этих крыльев...
    Она подошла к самому краю крыши. Сейчас желание было непреодолимо. Она должна была испытать полет. И она прыгнула... В бесполезных теперь наушниках играло:
    «...И я рухнул нелепо, как падший ангел...
    Прямо вниз, туда откуда мы жадно смотрели на синюю высь.
    Прямо вниз...»


    Он проснулся.
    - Что-то не то, - подумал он.
    Незная зачем он встал и набрал номер Тивы. К телефону никто не подходил.
    - Ах, да, - подумал он, - она же обычно спит в это время... Ладно, позвоню моему солнышку попозже...
    23.03.04.
  •  06/22/2004, 22:00 516758 in reply to 516752

    А вот еще один интересный рассказ. Уж не знаю в духе какой квадры... Но... Будет интересно послушать ваши отзывы...
    Последний лист


    В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и
    переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют
    странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза
    два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы.
    Предположим, сборщик из магазина со счетом за краски, бумагу и холст
    повстречает там самого себя, идущего восвояси, не получив ни единого цента
    по счету!
    И вот люди искусства набрели на своеобразный квартал Гринич-Виллидж в
    поисках окон, выходящих на север, кровель ХVIII столетия, голландских
    мансард и дешевой квартирной платы. Затем они перевезли туда с Шестой авеню
    несколько оловянных кружек и одну-две жаровни и основали "колонию".
    Студия Сью и Джонси помещалась наверху трехэтажного кирпичного дома.
    Джонси - уменьшительное от Джоанны. Одна приехала из штата Мэйн, другая из
    Калифорнии. Они познакомились за табльдотом одного ресторанчика на Вольмой
    улице и нашли, что их взгляды на искусство, цикорный салат и модные рукава
    вполне совпадают. В результате и возникла общая студия.
    Это было в мае. В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют
    Пневмонией, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого
    своими ледяными пальцами. По Восточной стороне этот душегуб шагал смело,
    поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мохом
    переулков, он плелся нога за нагу.
    Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным старым
    джентльменом. Миниатюрная девушка, малокровная от калифорнийских зефиров,
    едва ли могла считаться достойным противником для дюжего старого тупицы с
    красными кулачищами и одышкой. Однако он свалил ее с ног, и Джонси лежала
    неподвижно на крашеной железной кровати, глядя сквозь мелкий переплет
    голландского окна на глухую стену соседнего кирпичного дома.
    Однажды утром озабоченный доктор одним движением косматых седых бровей
    вызвал Сью в коридор.
    - У нее один шанс... ну, скажем, против десяти, - сказал он, стряхивая
    ртуть в термометре. - И то, если она сама захочет жить. Вся наша фармакопея
    теряет смысл, когда люди начинают действовать в интересах гробовщика. Ваша
    маленькая барышня решила, что ей уже не поправиться. О чем она думает?
    - Ей... ей хотелось написать красками Неаполитанский залив.
    - Красками? Чепуха! Нет ли у нее на душе чего-нибудь такого, о чем
    действительно стоило бы думать, например, мужчины?
    - Мужчины? - переспросила Сью, и ее голос зазвучал резко, как губная
    гармоника. - Неужели мужчина стоит... Да нет, доктор, ничего подобного нет.
    - Ну, тогда она просто ослабла, - решил доктор. - Я сделаю все, что
    буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой поциент начинает
    считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов
    с целебной силы лекарств. Если вы сумеете добиться, чтобы она хоть раз
    спросила, какого фасона рукава будут носить этой зимой, я вам ручаюсь, что у
    нее будет один шанс из пяти, вместо одного из десяти.
    После того как доктор ушел, Сью выбежала в мастерскую и плакала в
    японскую бумажную салфеточку до тех пор, пока та не размокла окончательно.
    Потом она храбро вошла в комнату Джонси с чертежной доской, насвистывая
    рэгтайм.
    Джонси лежала, повернувшись лицом к окну, едва заметная под одеялами.
    Сью перестала насвистывать, думая, что Джонси уснула.
    Она пристроила доску и начала рисунок тушью к журнальному рассказу. Для
    молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к
    журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в Литературу.
    Набрасывая для рассказа фигуру ковбоя из Айдахо в элегантных бриджах и
    с моноклем в глазу, Сью услышала тихий шепот, повторившийся несколько раз.
    Она торопливо подошла к кровати. Глаза Джонси были широко открыты. Она
    смотрела в окно и считала - считала в обратном порядке.
    - Двенадцать, - произнесла она, и немного погодя: - одиннадцать, - а
    потом: - "десять" и "девять", а потом: -
    "восемь" и "семь" - почти одновременно.
    Сью посмотрела в окно. Что там было считать? Был виден только пустой,
    унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый
    плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплел до половины кирпичную
    стену. Холодное дыхание осени сорвало листья с лозы, и оголенные скелеты
    ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи.
    - Что там такое, милая? - спросила Сью.
    - Шесть, - едва слышно ответила Джонси. - Теперь они облетают гораздо
    быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружилась считать. А теперь
    это легко. Вот и еще один полетел. Теперь осталось только пять.
    - Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди.
    - ЛистьевЮ На плюще. Когда упадет последний лист, я умру. Я это знаю
    уже три дня. Разве доктор не сказал тебе?
    - Первый раз слышу такую глупость! - с великолепным презрением
    отпарировала Сью. - Какое отношение могут иметь листья на старом плюще к
    тому, что ты поправишься? А ты еще так любила этот плющ, гадкая девочка! Не
    будь глупышкой. Да ведь еще сегодня доктор говорил мне, что ты скоро
    выздоровеешь... позволь, как же это он сказал?.. что у тебя десять шансов
    против одного. А ведь это не меньше, чем у каждого из нас здесь в Нью-Йорке,
    когда едешь в трамвае или идешь мимо нового дома. Попробуй съесть немножко
    бульона и дай твоей Сьюди закончить рисунок, чтобы она могла сбыть его
    редактору и купить вина для своей больной девочки и свиных котлет для себя.
    - Вина тебе покупать больше не надо, - отвечала Джонси, пристально
    глядя в окно. - Вот и еще один полетел. Нет, бульона я не хочу. Значит,
    остается всего четыре. Я хочу видеть, как упадет последний лист. Тогда умру
    и я.
    - Джонси, милая, - сказала Сью, наклоняясь над ней, - обещаешь ты мне
    не открывать глаз и не глядеть в окно, пока я не кончу работать? Я должна
    сдать иллюстрацию завтра. Мне нужен свет, а то я спустила бы штору.
    - Разве ты не можешь рисовать в другой комнате? - холодно спросила
    Джонси.
    - Мне бы хотелось посидеть с тобой, - сказала Сью. - А кроме того, я не
    желаю, чтобы ты глядела на эти дурацкие листья.
    - Скажи мне, когда кончишь, - закрывая глаза, произнесла Джонси,
    бледная и неподвижная, как поверженная статуя, - потому что мне хочется
    видеть, как упадет последний лист. Я устала ждать. Я устала думать. Мне
    хочется освободиться от всего, что меня держит, - лететь, лететь все ниже и
    ниже, как один из этих бедных, усталых листьев.
    - Постарайся уснуть, - сказала Сью. - Мне надо позвать Бермана, я хочу
    писать с него золотоискателя-отшельника. Я самое большее на минутку. Смотри
    же, не шевелись, пока я не приду.
    Старик Берман был художник, который жил в нижнем этаже под их студией.
    Ему было уже за шестьдесят, и борода, вся в завитках, как у Моисея
    Микеланджело, спускалась у него с головы сатира на тело гнома. В искусстве
    Берман был неудачником. Он все собирался написать шедевр, но даже и не начал
    его. Уже несколько лет он не писал ничего, кроме вывесок, реклам и тому
    подобной мазни ради куска хлеба. Он зарабатывал кое-что, позируя молодым
    художникам, которым профессионалы-натурщики оказывались не по карману. Он
    пил запоем, но все еще говорил о своем будущем шедевре. А в остальном это
    был злющий старикашка, который издевался над всякой сентиментальностью и
    смотрел на себя, как на сторожевого пса, специально приставленного для
    охраны двух молодых художниц.
    Сью застала Бермана, сильно пахнущего можжевеловыми ягодами, в его
    полутемной каморке нижнего этажа. В одном углу двадцать пять лет стояло на
    мольберте нетронутое полотно, готовое принять первые штрихи шедевра. Сью
    рассказала старику про фантазию Джонси и про свои опасения насчет того, как
    бы она, легкая и хрупкая, как лист, не улетела от них, когда ослабнет ее
    непрочная связь с миром. Старик Берман, чьи красные глада очень заметно
    слезились, раскричался, насмехаясь над такими идиотскими фантазиями.
    - Что! - кричал он. - Возможна ли такая глупость - умирать оттого, что
    листья падают с проклятого плюща! Первый раз слышу. Нет, не желаю позировать
    для вашего идиота-отшельника. Как вы позволяете ей забивать голову такой
    чепухой? Ах, бедная маленькая мисс Джонси!
    - Она очень больна и слаба, - сказала Сью, - и от лихорадки ей приходят
    в голову разные болезненные фантазии. Очень хорошо, мистер Берман, - если вы
    не хотите мне позировать, то и не надо. А я все-таки думаю, что вы противный
    старик... противный старый болтунишка.
    - Вот настоящая женщина! - закричал Берман. - Кто сказал, что я не хочу
    позировать? Идем. Я иду с вами. Полчаса я говорю, что хочу позировать. Боже
    мой! Здесь совсем не место болеть такой хорошей девушке, как мисс Джонси.
    Когда-нибудь я напишу шедевр, и мы все уедем отсюда. Да, да!
    Джонси дремала, когда они поднялись наверх. Сью спустила штору до
    самого подоконника и сделала Берману знак пройти в другую комнату. Там они
    подошли к окну и со страхом посмотрели на старый плющ. Потом переглянулись,
    не говоря ни слова. Шел холодный, упорный дождь пополам со снегом. Берман в
    старой синей рубашке уселся в позе золотоискателя-отшельника на перевернутый
    чайник вместо скалы.
    На другое утро Сью, проснувшись после короткого сна, увидела, что
    Джонси не сводит тусклых, широко раскрытых глаз со спущенной зеленой шторы.
    - Подними ее, я хочу посмотреть, - шепотом скомандовала Джонси.
    Сью устало повиновалась.
    И что же? После проливного дождя и резких порывов ветра, не унимавшихся
    всю ночь, на кирпичной стене еще виднелся один лист плюща - последний! Все
    еще темнозеленый у стебелька, но тронутый по зубчатым краям желтизной тления
    и распада, он храбро держался на ветке в двадцати футах над землей.
    - Это последний, - сказала Джонси. - Я думала, что он непременно упадет
    ночью. Я слышала ветер. Он упадет сегодня, тогда умру и я.
    - Да бог с тобой! - сказала Сью, склоняясь усталой головой к подушке. -
    Подумай хоть обо мне, если не хочешь думать о себе! Что будет со мной?
    Но Джонси не отвечала. Душа, готовясь отправиться в таинственный,
    далекий путь, становится чуждой всему на свете. Болезненная фантазия
    завладевала Джонси все сильнее, по мере того как одна за другой рвались все
    нити, связывавшие ее с жизнью и людьми.
    День прошел, и даже в сумерки они видели, что одинокий лист плюща
    держится на своем стебельке на фоне кирпичной стены. А потом, с наступлением
    темноты, опять поднялся северный ветер, и дождь беспрерывно стучал в окна,
    скатываясь с низкой голландской кровли.
    Как только рассвело, беспощадная Джонси велела снова поднять штору.
    Лист плюща все еще оставался на месте.
    Джонси долго лежала, глядя на него. Потом позвала Сью, которая
    разогревала для нее куриный бульон на газовой горелке.
    - Я была скверной девчонкой, Сьюди, - сказала Джонси. - Должно быть,
    этот последний лист остался на ветке для того, чтобы показать мне, какая я
    была гадкая. Грешно желать себе смерти. Теперь ты можешь дать мне немного
    бульона, а потом молока с портвейном... Хотя нет: принеси мне сначала
    зеркальце, а потом обложи меня подушками, и я буду сидеть и смотреть, как ты
    стряпаешь.
    Часом позже она сказала:
    - Сьюди, надеюсь когда-нибудь написать красками Неаполитанский залив.
    Днем пришел доктор, и Сью под каким-то предлогом вышла за ним в
    прихожую.
    - Шансы равные, - сказал доктор, пожимая худенькую, дрожащую руку Сью.
    - При хорошем уходе вы одержите победу. А теперь я должен навестить еще
    одного больного, внизу. Его фамилия Берман. Кажется, он художник. Тоже
    воспаление легких. Он уже старик и очень слаб, а форма болезни тяжелая.
    Надежды нет никакой, но сегодня его отправят в больницу, там ему будет
    покойнее.
    На другой день доктор сказал Сью:
    - Она вне опасности. Вы победили. Теперь питание и уход - и больше
    ничего не нужно.
    В тот же вечер Сью подошла к кровати, где лежала Джонси, с
    удовольствием довязывая яркосиний, совершенно бесполезный шарф, и обняла ее
    одной рукой - вместе с подушкой.
    - Мне надо кое-что сказать тебе, белая мышка, - начала она. - Мистер
    Берман умер сегодня в больнице от воспаления легких. Он болел всего только
    два дня. Утром первого дня швейцар нашел бедного старика на полу в его
    комнате. Он был без сознания. Башмаки и вся его одежда промокли насквозь и
    были холодны, как лед. Никто не мог понять, куда он выходил в такую ужасную
    ночь. Потом нашли фонарь, который все еще горел, лестницу, сдвинутую с
    места, несколько брошенных кистей и палитру с желтой и зеленой красками.
    Посмотри в окно, дорогая, на последний лист плюща. Тебя не удивляло, что он
    не дрожит и не шевелится от ветра? Да, милая, это и есть шедевр Бермана - он
    написал его в ту ночь, когда слетел последний лист.

    О. Генри.
  •  06/22/2004, 22:12 516759 in reply to 516752

    И еще одно. Вот ссылка: http://moonl.by.ru/fanfic/fanfics.html
    Там - мои любимые рассказы.... Заметьте, не эмоции....
  •  11/10/2011, 2:07 1602229 in reply to 516759

    Искала тематически подходящую для (следующего) поста тему, нашла две, и обе классные :-)

    Долго колебалась, в какую бы написать, в итоге пишу сюда, т.к. название этой показалось более общим :-)

    А вторая тема здесь: http://www.socionics.org/forums/1/928438/ShowThread.aspx

     (тут вообще столько тем классных на дальних полках пылится!) :-)

     

  •  11/10/2011, 2:12 1602230 in reply to 1602229

    Как покупать соль

    (автор  alex_aka_jj)

    В доме кончилась соль, не осталось ни крупинки. Я обыскал все кухонные шкафчики, нашел много интересного, припрятанного с прошлого года, попробовал все белые порошки. В коробке с надписью «Сода» оказалась сода, обидно. Я не имею ни малейшего представления о том, что она делает у меня в кухне, возможно, ее подбросили. Еще нашелся пакетик с сушеными белыми грибами, банка морской капусты и мешок макарон на десять килограмм, пару месяцев назад я отъел из него полкило, остальное потерялось в тумбочке. Я очень обрадовался, решил обязательно сварить еще полкило, если найду соль. Искал целый час, ничего не нашел.

    Тогда я написал себе записку на холодильник: «Соль!», она была написана маленькими буквами, в общем, я ее не заметил. На следующее утро хотел посолить яичницу, оказалось, соли в доме по-прежнему нет. Я написал себе записку большими буквами: «СОЛЬ!», потом подумал и добавил восклицательных знаков, штук пятнадцать, и еще сбоку нарисовал сердечко, чтобы помнить, как сильно я люблю соль, и как я без нее не могу. Когда я разлучен с солью, мне кусок в горло не лезет, так сильно я по ней скучаю.

    Потом я ушел на работу, хотел по дороге зайти в магазин и купить соль. Рядом с работой есть магазин, когда я шел мимо, в лобные доли постучалась робкая мысль, надо бы зачем-то зайти. Я зашел, купил пряников, не знаю, для чего. Я помнил, что мне нужно было что-то купить, только не помнил, что именно, пряники просто попались под горячую руку.

    Вечером я пришел домой, поел пряников с чаем, в холодильник не заходил, записку опять не видел. Утром рассердился на себя, сколько можно есть несоленую яичницу? Посыпал глазунью двойной порцией перца. Хозяйкам на заметку: это не помогает.

    Тогда я завел в телефоне будильник, он должен был разбудить мою совесть вечером, в полседьмого, когда я возвращаюсь домой с работы. План был такой: звонит будильник, совесть просыпается и бубнит что-то про соль, тогда я захожу по дороге в магазин. На мой взгляд, план безупречный, не знаю, что могло бы пойти не так.

    Не так пошло вот что. Ближе к вечеру мне позвонила знакомая девушка Оля, сказала:

    — Леша, все пропало. Компьютер покончил жизнь самоубийством, я нажимала все кнопки, все тщетно. Что мне еще нажать?

    Я сказал, что вечером приду, прочитаю компьютеру мораль, проведу обряд некромантии. Для обряда нужно заранее сварить макароны, можно с котлетами, после них — кофе, сахара три куска.

    Так вот, будильник прозвонил, когда я пришел к Оле, совесть проснулась, спросила:

    — Эй, есть кто?.. Там это… соль…

    Никто не отозвался, все чинили Олин компьютер и ели макароны, кстати — с солью. Соль в тот момент была неактуальна, на совесть, как обычно, никто не обратил внимания.

    Потом я вернулся домой, лег спать. Утром пришел к холодильнику с намерением поесть из него, прочитал записку, совесть сказала:

    — Ага!? Ну что, съел?

    Я доел пряники, попил чаю, дописал в записку нехорошее слово для мотивации. Потом пошел на работу.

    Начальник отдела, Игорь, вернулся из отпуска, летал в Крым. В самолете его чем-то покормили, к еде полагались соль, сахар и перец в бумажных пакетиках, он потребовал у стюардессы штук двадцать, довез их до родины нетронутыми. Принес добычу на работу, хвастался, как опустил авиакомпанию на рубль-сорок, не меньше. Я выпросил у него пакетики с солью, их было пять. Кто знает, когда еще мне случится раздобыть соли, нельзя было пренебрегать возможностью.

    После обеда позвонил Серега, сказал, что вечером придет в гости, пить пиво. Я сказал — купи соль, вход строго по предъявлению мешка соли. Серегу ничем не удивить, если бы я попросил его принести килограмм синих пуговиц и живого енота, он бы тоже сказал:

    — Окей, — правда, не факт, что принес бы. Вполне возможно, что енота не нашел бы, принес вместо него выхухоль, выхухоль же сойдет?

    Вечером я шел домой, увидел магазин. Купил пива, две скумбрии, нужно было что-то еще, я долго вспоминал, обошел все ряды, купил мыло, новую зубную щетку, вязанку бананов и синюю курицу. Соль не взял, я забыл про нее. На кассе я расплатился и собирал все это в пакет, а за мной в очереди стояла бабуська, она выложила из корзинки пакет с солью. Вот тогда я наконец понял, почему меня так тянуло в магазин.

    В общем, я купил соль. В семь пришел Серега, принес еще пива, фисташек и два пакета соли, он сказал:

    — Я не знал, какая тебе нужна — мелкая или крупная, на засолку. Взял обе, разбирайся сам.

    Так что теперь я обеспечен солью надолго, если кому надо — заходите в гости, я займу. Бумажные пакетики из самолета я спрятал в тумбочку, под пакет с макаронами, это будет мой неприкосновенный запас, когда соль снова закончится, я их найду и буду рад своей предусмотрительности.

    Остальное я пересыпал в большую банку, на ней теперь красуется надпись: «В этом вся соль».

     

    (c)


  •  11/10/2011, 7:16 1602269 in reply to 1602229

    dv~:

     (тут вообще столько тем классных на дальних полках пылится!) :-)

    С таким подходм можно уже читать Льва Толстого и Достоевского - они тоже клевые Yes

  •  11/10/2011, 11:00 1602384 in reply to 1602269

    Любимый мой:
    dv~:

     (тут вообще столько тем классных на дальних полках пылится!) :-)

    С таким подходм можно уже читать Льва Толстого и Достоевского - они тоже клевые Yes

    Не понимаю, что ты ёрничаешь.

    То, что на форуме за много лет накопилось много всего интересного - факт.

    И то, что нет смысла задвигать классные темы прошлых лет абсолютно аналогичными новыми, вроде как, тоже само собой разумеется.

    Бывают темы-однодневки, а бывают темы-копилки... даже не так - темы-шкатулки, и несмотря на то, что в них копятся не обязательно наследия Толстого с Достоевским, они от этого ничуть не менее классные :-)

     

  •  11/10/2011, 23:06 1602589 in reply to 1602230

    dv~:

    Как покупать соль

    В доме кончилась соль, не осталось ни крупинки.

    Потом я ушел на работу, хотел по дороге зайти в магазин и купить соль. Я зашел, купил пряников, не знаю, для чего.

    Ближе к вечеру позвонила знакомая девушка Оля...
    Потом я вернулся домой, лег спать.
    Я доел пряники, попил чаю, дописал в записку нехорошее слово для мотивации. Потом пошел на работу.
    После обеда позвонил Серега, сказал, что вечером придет в гости, пить пиво. Я сказал — купи соль, вход строго по предъявлению мешка соли.... пересыпал в большую банку, на ней теперь красуется надпись: «В этом вся соль».

    Трудно понять не женатых... хотя... может быть из за того, что он такой увалень... от этого и одинок?

    Одно понятно... если девушка Оля ассоциируется только с компом... а не с сексом и хозяйством (в том числе и солью), а приятель как раз ассоциируется с солью... то этот Алёха... рискует стать голубым. Big Smile 

  •  11/11/2011, 0:58 1602616 in reply to 1602589

    Вложения: g-1.jpg

    Моя недавняя находка - стихотворение.

    Недалеко от моей работы есть старый закрытый завод, думаю, что его скоро снесут. Над ним две очень красивые трубы, хотел их снять на плёнку но не находил хорошего ракурса. И вот наткнулся на ворота, а там дополняя привичное "Машину не ставить" ещё какие - то тексты. Среди них я обнаружил стихотворение поэтессы Eglė Juodvalkė , условный перевод - мой:

     

    Я устала от революционеров
    От их красных опухших лиц
    Широких губ
    Потухших разочарованных глас
    В которых иногда мигает
    Искра бывшей веры

    Они приветствуют друг друга матом
    И мощью поднятого кулака
    (и собирают пули
    как дети собрают с земли куски цветного стекла)

    Я верила в революцию

    Но уже который раз, солнечные
    Я могу собрать только лучи
    Поздароваться мягкой лаской

    Я долго верила,
    больше не могу верить в ненависть

     

     


  •  11/13/2011, 11:17 1603328 in reply to 1602616

    dreiph:


    Я устала от революционеров...

    Всхлип подруги Че Гевары :-))

    А у вас там что, революция за революцией что ли? :-)
    Вроде, с виду болотце такое тихое, поди, и книжек то даже про революционеров и тех не продают, не то, что... :-))

    Или под "красными, опухшими лицами" нечто другое подразумевается? :-))

     

     

Страница 1 из 8 [Всего 108 записей]   1 2 3 4 5 » ... Последняя »
Показать как RSS feed в формате XML


visits

Community Server